Пошли в помещение, новости есть!
Драка прекратилась, и противники покорно двинулись за Сюбялировым. Войдя в дом, Егор оглядел притихших ребят. Широко расставив ноги в старых валенках, он дернул себя за кончик жестких черных усов, будто сдирая сосульки:
— Что это? Игра или драка? Если игра, то глупая, жестокая игра! Если драка, то это стыд и позор! Буржуйские сынки науськивают вас друг на друга. Что говорил Бобров Комсомольцы должны идти впереди всей молодежи, весы всех за собой. А ты, например, что делаешь, Федосьин сын? Кого ты ведешь за собой?
— Зеленопузые прошлой ночью были здесь и говорили, что беспартийные ребята всю жизнь будут ненавидеть комсомольцев,— сказал Кадякин.
— Вот!—вскричал Егор и, схватив за руку беспокойно озиравшегося по сторонам оборванного паренька из восточных, сказал:—А ну-ка расскажи, Петр, что они у вас говорили.
— Ничего они не говорили...—-буркнул кто-то из восточных.
— Расскажи, Петр...
Петр старательно провел рваным рукавом шубейки под носом, потоптался и заговорил:
— Да что... Говорили, что комсомольцы выгнали нас из этого дома... Что их будут одевать и кормить лучше, чем нас... Что они будут над нами тойонами...— И Петр спрятался за спинами товарищей.
— Вот-вот!—взревел Егор, медленно оглядывая ребят.— Слышите вы? Ну, выходите теперь все на улицу! Ломайте друг другу кости, радуйте зеленопузых! Ну, что стоите?
Все смущенно молчали и старались не глядеть друг на друга.
— Ну, я пошел.— В дверях Егор остановился и добавит, ни к кому не обращаясь:—Я еще узнаю, кто это придумал, чтобы комсомольцы жили отдельно. Партия всегда живет с народом...
— Слыхали, черти, какой стыд!—прошипел Кадякин.— Войну между собой затеяли, на радость буржуям.
— Да, стыдно,— промолвил Никита.— Давайте будем жить все вместе, и все против буржуев.
— Давайте, как было!—загалдели все разом. И разноголосая возбужденная толпа ребят, удивляя людей и пугая лошадей, повалила переселять восточных обратно...
Весною, когда начал таять снег, ребятам выдали по четыре аршина мануфактуры.
Многие побежали домой поделиться своей радостью с родителями. Никита весь вечер таскал сверток под мышкой, а ночью положил его под голову. Утром взял с собой в школу, запихал его в парту и во время урока украдкой поглаживал. Па следующую ночь он снова положил свой клад под голову.
Однако таскаться целый день со свертком было неудобно, и Никита засунул его меж старыми вещами и посудой на полку в пустом чулане. Пока ребята мылись, пока делили хлеб и пили чай, он несколько раз заглядывал в чулан. Из-под хлама виднелся краешек черного ситца, будто подмигивая ему своими белыми полосками.
Уходя в школу, Никита снова заглянул в чулан и остановился, пораженный: его сокровище исчезло... Зазвенело в ушах, закружилась голова, и, чтобы не упасть, Никита прислонился к стене. Потом он взобрался на широкую полку и, ползая на коленях и поднимая пыль, сбрасывал вниз чьи-то лохмотья, Старую посуду. Нет! Спрыгнул на землю, порылся на нарах... Нет!